– Время тогда смутное было, – поглаживая седую, потрепанную временем и склочной женой бороду, начал добрый старичок. Несмотря на свой преклонный возраст, на узкой скамье сидел он довольно уверенно и ни один позвонок в его спине не позволял себе даже малейшего сколиоза. Вокруг рассказчика собралась внушительная орава детворы, которая с удивлением ловила каждое слово старца. Некоторые совершенно нетерпеливые сорванцы буквально подгоняли мужичка, за что периодически получали клюкой в жбан.

– Время, говорю, смутное тогда было! – повторил он настолько громко, что бы было слышно дальним рядам. – Как сейчас помню, 16 их было. Дружин 16 и полководцев 16.

– Были те дружины самые почитаемые на стране, а от того и статус. Куда не приедут, нос задерут и ходят важнее некуда, будто бы никто акромя их и не умеет ничего. Силою между собою мерялись постоянно. Победят, так себя восхваляют, а коли бой проиграют, так в том не их вина, а поля, да судьи окаянные. В общем жили они слаще меда майского, краше девицы статной, а некоторые особо одаренные еще и в народ послания слали короткие, что до 140 символов максимум. В них они от жалований царских отмазывались, да писакам газетным на вопросы отвечали. Всех все устраивало. 

– Но пришла беда, откуда и не ждали совсем. Повелевалось им в подвалы Родины спуститься, да люду простому показаться, что б не только во столицах, а и в деревнях на силушку богатырскую посмотрели. Ну а в награду самым достойным чашу золотую пообещали, дабы было откуда вина игристого испити.

Проглотил старик слюну, выделившуюся от таких рассказов, да продолжил дальше. 

– Собрались добры молодцы и поехали по окраинам, да по весям Россейским. Кто-то в Московское княжество, кто-то на Волгу-Реку, а батыям татарским так вообще в дальний путь ехать посчастливилось. Ехали дружины весело, да не напрягались перед боями. Технику не оттачивали, ни в чем себе не отказывали, "на расслабоне", в общем. А поехали они не одни, а поклонников с собой оглашенных привезли, дабы местный народ повеселить. И повеселили...

– На чужих же землях проявили к гостям толерантность и встретили хлебом, да солью. Не все правда гостеприимство оценили, а потому провожали их уже дубиной резиновою по хребту наглому, да водою колодезной из бранзбоидов.

– И поделом их! А дружины, дружины то что? – зашепталась малышня.

– А дружины меж тем козинаками угощались, да красовались перед честным людом, расписки направо и налево раздаваючи.

– А кто-то поговаривал даже, что вместо бойцов отборных оруженосцы их неопытные приезжали, но клевята это все!!! Разве ж можно поверить в то, что дружина знатная такое неуважение к сопернику проявила? – глаза старика заблестели от слез. – И слышать ничего не хочу!

— Дедушка, дедушка, а правда, что против наших бойцов полководцы бусурман выпустили?

— Да, было такое дело. У наших то не положено было наемников иметь, а у приезжих то монет было куча, вот и нанимали без ума всех.

— Да только же про истину прописную они совсем забыли. Не все йогурты одинаково полезны, она глаголит. А йогурты они привезли явно залежалые. А помимо всего прочего забывать не стоит и про люд, который на битву посмотреть пришел. Тьма тьмущая. Не то, что яблоку негде было упасть, люди со своими лавками приходили, да на беговой дорожке ставили. Их полиционеры гонят, а они не уходят, билеты показывают на которых напротив графы "Место" было написано "своё".

— Люд то ладно, девы, девы какие на том месте присутствовали. Ээээээх!

Мужичок, словно почувствовал себя на 40 лет младше. Забурлила кровь, лицо окрасилось багрянцем, а ноги сами пустились в пляс, несмотря на то, что до этого ходил он лишь по праздникам, да во сне.

— Даааа! – произнес он с печалью в глазах. – Вот это было время. Я то свою "калошу" именно там и повстречал. Я – "Сапог", она – "Калоша", идеально друг другу подошли, любовь с первого взгляду. Она, конечно, после свадьбы мою фамилию взяла, ходили потом, чета Сапогов.

Дед ярко улыбнулся, слегка оголив свои желтые от сигарет зубы.

— Да, и это. Не курите, дети. И будьте осторожны с пиро.

— Дедушка, ну не томи. Как все было?

— Ну как? Это нужно было видеть. Не повезло вам, соколики. Такое не часто увидишь – звезды на газоне лежат и корчатся, и симулируют, и задыхаются от усталости.

— А наши в бой идут. Не жалея себя, порой настолько яростно, что сам черт бы перекрестился, увидев это.

— Вратари, вратари аки пантеры в воротах прыгают, все ловят.

Дед попытался было изобразить хотя бы один вратарский сэйв, но неудачно выпрямился и тут же схватился за поясницу.

— Да разве ж сейчас такое увидишь! Не то время уже. Тогда то за честь наши бились, а не как приезжие, за монеты звонкие.

В глазах старичка появилась какая-то неуловимая грусть. Он вспомнил те серии пенальти, под которые билась в экстазе толпа, вздымая руки вверх после каждого забитого или пойманного мяча.

В его голове отчетливо всплыли лица футболистов, уставших, но невозможно счастливых. Они, как большие дети, которые только что нашли свои новогодние подарки, старательно спрятанные родителями. И вот они открывают мешочки, украшенные фигурками снеговиков и зайчиков...

— Это было великое время, детки. Время, когда полководцев с их дружинами спускали с небес на землю. Спускали не какие-нибудь "кудесники мяча", а самые обычные люди, которые просто хотели играть.