— Когда ваш отец возглавил "Рубин", он очень осторожно говорил о вашем возможном переходе. Вы, кажется, тоже оттягивали этот момент.
— Я вообще не хотел, чтобы это случилось. Мне из "Рубина" звонил генеральный директор Андрей Громов и потом еще люди повыше. Сказал: давай срочно! Там была последняя заявка. Народа тогда не хватало, "Рубин" находился под санкциями, а я — свободный агент. Разорвали договор со "Спартаком", пожали с Родионовым руки, расстались. Я в аэропорт — и в Казань.
Там успели заявиться, и через неделю я играл со "Штурмом". Но, к сожалению, всего месяц проработали вместе с отцом. Чисто психологически не потянули на два фронта.
— В первой же игре после отставки отца вы забили гол "Локомотиву", а "Рубин" победил 3:1. Почему отношения с Чалым не сложились?
— Такое ощущение, они не ожидали, что я забью. Потом узнал: я вообще не должен был играть. Надо было сразу меня прибить. Потому что оставили этих ребят, которые с папой работали. Я так понял, они минимум до зимы. Еще когда приехал в "Рубин", сказал отцу: ребята с тобой не в одной лодке. Шепчут что-то… Я-то в команде нахожусь, они, немножко забылись, что я рядом и вижу их повадки.
А потом началось: с "Динамо" не выхожу, с "Уралом" выхожу на второй тайм — у меня стопроцентные показатели по передачам, по всему, а следующую игру опять не играю. Думаю: да-а-а, знакомая история! И пошла катавасия — то дают играть, то нет.
— В Бордо вообще обратная замена была.
— Это пик! Хорошо, я сдержался. Хотя много чего хотелось сказать. В общем, играем дома со "Сьоном". Выхожу на замену, делаю два гола практически сам. Следующую игру — 2:2 со "Спартаком" — Чалый меня ставит. Потом выезд в Ростов. Неплохо играем, но у нас какой-то нелепый гол от штанги и удаление Благо Георгиева в первом тайме. Меня опять меняют на 70-й, при этом всячески подбадривают.
Приезжаем в Бордо — Эдуардо в составе, меня нет. Чалый подходит: сегодня так. Ну, я понимаю: наверное, надо светануть бразильца в еврокубках. Только я тут при чем? Выхожу на замену — через 30 минут меня убирают. Как только мы сравняли счет, и пошла интересная, активная игра!
Потом посмотрел статистику: передачи точные, и по движению все нормально. С чего меня менять? Чалый говорит: нужен второй нападающий. Так я один, что ли, в команде? У нас еще десять человек! Ругаться не стал — думал, их сейчас уберут. И тут раз — оставляют!
На сборах опять началось: в клубе поняли, что надо ужиматься, и готовили поляну под нового тренера. Подходит гендиректор: давай, подписывай бумаги. Там уже Фахриев пришел на должность. Я читаю: такое только дурак подпишет.
— Ваш отец назвал эти документы "ущербными".
— Это как издевательство. За первую часть чемпионата у меня было 13 игр из 18. Суть такая, что, если я 50 процентов матчей не играю, летом со мной расторгают договор. Думаю: Чалый не даст мне сыграть сколько надо — и поеду в мае гол как сокол. Не буду подписывать, отвечаю.
Потом идет сбор. Я забиваю голы, хотя Чалый выпускает меня за второй состав. Где-то полчаса, где-то 45 минут. Вроде бы неплохо выгляжу. На последнем сборе опять подходит гендиректор: ну че, будешь подписывать? С той же самой бумагой. А до первого тура — неделя! Отвечаю: нет. Ну, значит, говорит, играть не будешь. Я спрашиваю: а почему? "Потому что не будешь". Ну ладно, посмотрим.
Приезжаем в Казань, и я не играю, как и обещали. Выхожу только в последнем туре с ЦСКА, когда меня выпустили на 30-й минуте. Я, честно говоря, сидел с телефоном (положил его рядом с собой) и следил, как идет другой матч. И тут на 30-й минуте Чалый говорит: выходи! Я буквально минуту размялся, вышел — и у меня тяжелейшая травма задней. Оторвалась мышца!
— Прекрасно.
— В перерыве меняют, еду домой. После отпуска уже Грасия тренер. Нам объявляют: он пересмотрел ваши игры и принял решение, что вы не нужны команде. 12 человек отправили на соседний стадион. А там и Мвилла, и люди из дубля. Тот же Батов — где Грасия мог его видеть? Если игры всех 12 человек смотреть — это три месяца из кинозала надо не вылезать. Откровенная чушь! Можно же по-мужски сказать: хотим 10 игроков привезти, эти 12 не нужны.
Я не мог тренироваться, у меня нога болит. Сказали: не делай операцию, мышца сама прирастет. Ничего не делаю, болит и болит. Делаю МРТ, а мы еще тренируемся на искусственном поле. Жара тридцать градусов. Только по кругу могу бегать, максимум — три по тысяче, как фальтреки. Понимаю, что мне в принципе нельзя здесь находиться, но выбора нет: надо на каждой тренировке присутствовать. Потому что приходил охранник, который записывал, кто во сколько появился.
Чем я заслужил такое отношение? Чем ребята заслужили? Если хочешь их тренировать — создай условия.
— Что дальше?
— Едем на сборы, это уже 2017 год. Все нормально, работаю, Грасия говорит: профешенал. Ходим со вторым тренером, индивидуально дорабатываем что нужно. Конец второго сбора, играем с китайцами. У них Пеллегрини тренер, Лавесси нападающий. Выхожу на 60-й минуте, Кузя (Олег Кузьмин — прим. ред.) отдает мне повязку, и я забиваю с углового третий гол. Головой, в нестандартной манере! Грасия подходит: ты чего, глаза зажмурил, когда бил? Да нет, отвечаю, просто удобно было ударить. А я, можно сказать, боднул мяч. Это была моя последняя игра.
